Антропологическое желание

Итак, с его осевыми параметрами не­хватки и жажды признания представляет крону, на которой ветвятся такие фундаментальные человеческие потребности как потребность в труде, в социальном статусе, в уважении и в любви. Причем непреодо­лимость этих параметров желания не позволяет человеку обрести удовле­творение в рамках реализации одной потребности в ряду вышеобозначенных; противопоставление себя собственной животной природе конкрети­зируется в чередующемся или одновременном удовлетворении этих сугубо человеческих потребностей, каждая из которых свидетельствует, что чело­век не очень-то верит в совершенство собственного врожденного естества. Выйдя к двум основным структурам человеческого существования — живущему сознанию и неудовлетворимому желанию — мы увидели, каким образом они мотивируют потребность к творчеству (понятую во всем мно­гообразии ее конкретизаций — труда, любви, социальной состязательно­сти). Но творческое самообнаружение соответствует человеку далеко не всегда: «прекрасное редко и трудно», — как говорил нидерландский фило­соф XVII века Б. Спиноза. В силу крайней степени трудоемкости творче­ского акта человек конструирует пространство, причастность к которому позволяет ему оставаться человеком вне творческого усилия. Это про­странство культурной традиции, состоящее из правил совместной жиз­ни, которые устанавливает и воспроизводит определенная человеческая общность для сохранения своей стратегии жизнедеятельности. В число таковых входят механизмы организации материального быта во всей его широте — от технического инвентаря до правил застройки, поведенческие каноны, системы запретов и социальных статусов. Но ядром традиции вы­ступает своеобразие настроенности ее духа.

Комментарии запрещены.