Психология

Формирование образа жизни

Но вернемся к античному образу жизни. Обозначенная выше «забота о себе» предстает как «безусловное требование», что говорит об универ­сализации этой установки в среде античного города независимо от соци­ального статуса, возраста или профессии. Ведь всякому гражданину необ­ходимо стремиться к благу. Но, к примеру, Платон полагал, что не всякий способен достичь намеченной цели: идеальное государство — это господ­ство лучших над худшими. Так со временем появляются идеи о врожденном характере истинных добродетелей. Для достижения поставленной цели лучшие граждане должны посвятить себя занятию той наукой, тем искусством, предметом которого и является благо, и которое находится с благом в родстве, непосредственно определяя жизнь человека. Речь идет об искусстве политики. В диалоге «Алкивиад», например, Пла­тон затрагивает проблему воспитания достойных и указывает на популяр­ную тогда спартанскую модель такого воспитания. Но попробуем взгля­нуть на общие черты культивации культуры человеческих потребностей в античности. Механизм, который прямо или косвенно осуществлял эту функцию, в древности обозначался термином Греческая пайдейа, к началу V в. обозначавшая просто уход за детьми, немного позже стала представ­лять собой универсальную Читать далее

Спекулятивный метод

Сосредоточен на рассмотрении взаимо­связей между многообразием проявлений человеческого опыта и совокуп­ным содержанием всей действительности. В терминологии Г.В.Ф. Гегеля, мыслителя, систематически разработавшего данный метод, он обозначает­ся как «постижение всеобщего и единичного в их единстве».

Основания этого метода были заложены античным стоицизмом. Именно в стоической доктрине была высказана идея о включенности чело­века в единый ритм всего существующего. Хотя подобное осмысление можно найти и в учении древнегреческого философа Гераклита, именно стоики в развернутой форме рассмотрели всю совокупность следующих из этой идеи выводов. Стоики подчеркивали, что человек как существо подвластное косми­ческому закону имеет ту жизнь, которая ему предпослана вечной приро­дой, управляющей ходом всего происходящего. Поэтому стараться влиять на стечение обстоятельств своей жизни бессмысленно. Это фаталистиче­ское воззрение лаконично выразил римский император, философ-стоик Марк Аврелий: «Случилось с тобой что-нибудь? Прекрасно. Все случаю­щееся с тобой было изначально суждено тебе и сопряжено с тобой в силу устройства Целого»’. Поэтому единственной потребностью разумного че­ловека, согласно стоикам, является стремление к апатии — состоянию ду­ха, совершенно Читать далее

Желание как структура человеческого существования

Структура желания с осевым параметром нехватки
также задает специфику человеческой расположенности в кругу повседневной жизни и в целостном пространстве культурной традиции. Жизнь животного не зна­ет ничего кроме тех нужд, к которым его предопределила природа. Именно поэтому желание для животного непроблематично: каждая единичная особь транслирует через себя общие потребности вида. Человек же являет­ся парадоксальным обитателем природы. Имея в своем существовании ряд биологических зависимостей, он всегда пытается заглянуть за их границы. Поэтому человек, во-первых, никогда не обретает удовлетворенность, исполнив требования своих животных позывов, а, во-вторых, зачастую не обретает успокоенности и во вполне благополучной,
исходя из общих представлений культуры, жизни. С тем, что требуется человеку, дело об­стоит, как описано в известных стихах А. Тарковского: «Все, что сбыться могло, мне, как лист пятипалый,  прямо в руки легло. Только этого мало.  … Жизнь брала под крыло,  берегла и спасала, мне и вправду везло.  Только этого мало».

Все эти моменты обусловлены спецификой человеческого желания, структурной характеристикой которого выступает непреодолимая неудо­влетворенность Читать далее

«Ткань» человеческой психики, по мысли Фрейда

Он состоит из трех взаимосвязанных сфер: бессознательное предсознателъное
(Я (Ego)), сознательное,
т.е. сознание Главным ге­нератором жизни человека, общества и культуры он считает бессознатель­ное, иррациональное по своей сути начало психики, где сосредоточены биологические желания человека. Согласно его концепции, основными среди них являются созидающие — сексуальные (Эрос) и разрушающие — желание смерти (Танатос). Сексуальные желания обладают энергией, ко­торую он обозначил как «либидо». Стимул деятельности бессознательного удовольствие, для получения которого бессознательное должно проявить себя, реализовав желания, в реальности через сознание. Цензором для бес­сознательного является предсознательное, которое отделяет бессознатель­ное от сознания и в то же время связывает их. Давление на деятельность этого разумного Я оказывает принцип реальности, который возникает как следствие осознанного социального и культурного бытия. Предсознатель­ное контролирует актуализацию бессознательных желаний и вытесняет из сферы сознания те, которые не соответствуют уровню общепринятой куль­туры. Острота конфликта человека (его Оно) с культурой возникает из-за постоянного надзора со стороны рациональной и моральной инстанции культуры. С другой стороны, Фрейд толковал табуированные цензурой предсознания желания, Читать далее

Развития в человеке греха

Из этого описания постепенного следует, что все без исключения страсти — и душевные, и так называемые телесные имеют свое средоточие в душе. Поэтому аскетическое отношение к та­ким, казалось бы, телесным способностям, как питательная и половая, определяется, прежде всего, как отношение к явлениям, происходящим из душевной жизни. Следовательно, «телесные страсти» никоим образом не могут быть объяснены в своих главных особенностях из одних только обычных телесных потребностей, которые служат страстям только пово­дами: важнейшую роль в формировании страстей играет душа. Итогом этого становится так называемая противоестественность страстей. Этим же определяются и способы борьбы со страстями — своеобраз­ное удовлетворение потребностей. Поскольку нападение страсти двояко и осуществляется одновременно на тело и на душу, то и сопротивляться этому вторжению следует двояким образом. Победу в данном случае нель­зя одержать без совместной борьбы тела и души. К примеру, одного телес­ного поста недостаточно для приобретения или же сохранения совершен­ной чистоты целомудрия, даже если он подкрепляется аскетическим упо­треблением телесного труда и рукоделия. Такому посту должно предше­ствовать сокрушение духа, его должны сопровождать постоянная молитва и продолжительное размышление об истинах Священного Писания, в свою очередь, соединенные с духовным разумением. Но, прежде всего, в осно­вание поста должно быть положено Читать далее

Представление о священном

Возникшее в сознании первобыт­ного человека, стало чем-то подобным религиозному инстинкту, который находит свое воплощение в виде многообразных религиозных представле­ний. Например, архаический человек выделял священные площадки для обрядов, священные области и эпохи, наподобие Времени Сновидений ав­стралийских аборигенов. В этом различении сакральных и профанных зон он устанавливал первичную временно-пространственную разметку ми­ра и таким образом удовлетворял свою потребность в познании.  В сознании архаического человека одним из наиболее первичных, простейших и всеобщих представлений является представление о всеоб­щей таинственной, могущественной силе, которая у меланезийцев называ­ется
«мана», у ироков — «оренда», у сиу — «ваконда», у алгонкинов — «ма­ни ту», у малайцев — «крамат», у аранда — «арунгкилыпа».
Эта сила при­суща как людям, так и вещам, как живому, так мертвому. Это представле­ние свойственно наиболее ранним ступеням развития человеческого со­знания. Поэтому научное определение дать им довольно трудно. Все, что сказывается на жизни положительно воспринимается архаи­ческим человеком как «мана», а что в ней запрещено фиксируется им как «табу». Табу, таким образом, оказывается чем-то вроде тени маны. Табу являются в определенном смысле правилами общественного поведения.

Человека как элемент великого единства

Истоки данного подхода, рассматривающего всего живого и постольку центрирующего исследования на человеческой физиологии, с некоторой степенью условности, можно обнаружить в недрах античной философии — в натурализации человека яв­но преуспел древнегреческий философ Эмпедокл. В контексте его учения о единстве биогенеза отмечалось, что «мужи и жены» возникают из перво­элементов природы тем же самым образом, что и «деревья, дикие звери, птицы и в море живущие рыбы» («О природе». Стих 21). Человек, следуя Эмпедоклу, представляет собой одну из возможных конфигураций изна­чальных стихий, а его способность мышления — физическое событие силь­ных притоков крови к сердцу. Но при всем этом руководящую роль в воз­никновении всего сущего Эмпедокл отдавал космическим нематериальным силам вражды и любви. Поэтому в его лице невозможно опознать провока­тора всецелого сведения реальности человека к биологическим основани­ям. Кроме этого, в античности состоялась еще одна косвенная попытка натурализации человека. Ее осуществил талантливый представитель вто­рой софистики К. Элиан, прибегая к сближению человеческих и животных качеств. В трактате «О природе животных» он описывает устремления зве­рей в терминах человеческих добродетелей. Например, из его произведе­ния мы узнаем о благочестии слонов, которые таинственно покачивают сорванными Читать далее

Дух

Ум, разум собственно, тоже является органом духа, а значит, если есть первоначальный источник и высшее основание нравственной жизни по вере, то и ум, который является областью теоретического отвле­ченного, нравственно-деятельностного познания, есть способность осо­знания заложенных в душе вероисповедных и нравственных оснований. Ум есть бестелесное орудие постижения, обнаруживающее свое движение через примышление, изобретение и выдумку. Он — изобретатель всяческой мысли, однако, напрямую показать душе стремления разумений он не может, ибо душа воспринимает что-либо только с помощью телес­ных чувств, делает через звуки явными сокровенные мысли. Энергией ума является мысль’5, которая, в свою очередь, подразделяется на помыслы и собственно мысли . Тончайшим проявлением мысли выступает внима­ние7. Умственная энергия не заключается ни в сердце, ни в мозге, в обо­лочке которого имеют свое основание чувственные способности. Будучи распространенным по всему телу и соприкасаясь с каждым его членом, ум, соответственно своим собственным энергиям, делает в членах, обычно пребывающих в своем естественном состоянии, то, что им свойственно, а в бездействующих и немощных членах тела его искусное движение пребы­вает, соответственно, бездейственным и бездеятельным, ибо присваивается Читать далее

Сильное и длительное желание

Святые отцы определяют всякую, как сознательную потребность, проявившуюся вследствие про­шлого опыта ее удовлетворения. Согласно преподобному Иоанну Дамас — кину, страсть есть возбуждающее чувство, движение желательной способ­ности, возникающее вследствие представления блага или зла. Что же ка­сается желания, то оно трехсоставно: это и неудовлетворенное стремление (стремление, сопровождаемое чувством угнетения), и представление пред­мета, способного удовлетворить это стремление, и чувство удовольствия, знакомое из прежних опытов удовлетворения возникшей склонности соот­ветствующим предметом. Но необходимым условием происхождения, раз­вития и укрепления страсти является «худое делание разума», главным элементом страсти является «помысел». Он, обладая определенной нрав­ственной окраской и внутренним содержанием, заимствует свое качество от характера и содержания «страсти» и поэтому часто именуется вредным, дурным, злым, нечистым, плотским, постыдным, страстным. Собственно помысел является началом страсти и именно через помысел всякая страсть становится властелином порабощаемого ею человека. Но не всякий помы­сел зол, ибо сама сущность нравственного зла состоит как раз в том, что люди по собственной воле уклонились от должного помысла. Поскольку помыслы имеют свой источник в самом сердце человека, то они самым наглядным и убедительным Читать далее

Желания человека

Именно на уровне — это открытый поиск. Максима­лизм желания далеко не пронизывающая характеристика человеческой жизни — мы можем и не хотеть не доступных для нас вещей, однако, сам факт желания — это всегда принуждение к изобретательству и открытию новых возможностей действия. Это хорошо описал Аристотель, определяя желание через понятие «способного принимать решения стремления». Со­гласно Аристотелю, в состоянии стремления мы принимаем решение не по поводу его цели с ней дело может обстоять более или менее ясно, а отно­сительно средств ее достижения. Поиск же пути обретения вожделенного объекта, исполнения избранной цели — это всегда процесс самораскрытия человека, расширение границ задействованных им ранее возможностей. Заметим при этом, что культурный мир, к которому принадлежал Аристо­тель — это мир явного блага: для греков классической эпохи вопрос «к чему именно должно стремиться?» непроблематичен, поскольку образцы наилучшей жизни здесь воплощены в людях-легендах — дерзких героях, хитроумных стратегах, мудрых политиках. Однако сам факт ориентации желания на хорошо известные реалии не устраняет из него драгоценный потенциал самосозидания действия, ведь осведомленность о совершенстве не отменяет его труднодостижимости, а значит и требует плодотворных решений относительно стратегии приближения Читать далее