Философия XX века

существует целый ряд конкретизаций этих уз сознания и единичности существования его «хозяина». Например, Хайдег­гер настаивал, что, только проникнувшись неотвратимостью смерти, мы открываем для себя подлинно сознательный образ жизни, а феноменолог М. Мерло-Понти описывал сознание как уникальную перспективу пони­мания и видения, связанную с телесной адаптацией человеком веществен­ности мира. Но, несмотря на расхождение в вопросе о необходимости и конкретности экзистенциальной опоры сознания — его сцепленности с ка — ким-либо основным феноменом человеческого существования (смертью, телом и пр.) — различные мыслители единогласно описывали его как устройство подрыва однозначности, фальсификатор известного и по­вторяемого. Это означает, что сознание выводит человека на путь расши­рения смысла вещей и событий, демонстрируя ограниченность устоявших­ся в их отношении подходов.

Наиболее консервативной структурой жизни выступает инстинкт — движимые только инстинктами существа проживают жизнь по накатанной колее, даже не имея возможности узнать, что делать это можно и по — другому. Поэтому первый враг сознания — это инстинктивно отрегулиро­ванные поведенческие проявления. Однако, следует не забывать, что со­знание отнюдь не постоянный спутник человеческого опыта. И как бы не­которым из нас не хотелось твердо обозначить свое превосходство над жи­вотными, человек, к сожалению, лишь иногда прерывает автоматический способ проживания самостоятельно сконструированными действиями. Но, будучи чистотой саморазвертывания, проявляющееся в них сознание обна­руживает новые возможности жизни. Именно поэтому сознание в любом случае оставляет инстинктивные позывы в проигрыше.

Комментарии запрещены.