Готовность проститься с жизнью

Исключительно ради престижа обусловлена невозможностью удовлетворения сугубо человеческого желания потреблением вещей. Для регистра человеческого желания характерно требование признания со сто­роны другого. Но так как другой — это воплощенная свобода, единствен­ным путем подчинения его воли оказывается показ собственного несо­мненного превосходства. Таковой подразумевает способность отстаивать собственное желание, несмотря на угрозу жизни. Именно этот разрыв с биологическим, состоящей в риске жизнью исключительно ради славы, согласно Гегелю, и является механизмом обнаружения сугубо человече­ской специфики — противопоставления ценности чести всем животным интересам. Действительно, не существует ни одного животного, которое способно уничтожить себя только ради признания. Животные не идут на риск ради обретения славы, поскольку последняя лишена инстинктивных оснований — сохранять и репродуцировать жизнь возможно вне всякого признания. Риск жизнью как базовую структуру человечности наглядно демон­стрируют те коллективы, для которых война является стационарным со­стоянием. Так, например, афганская культура пуштунов, описанная совре­менным антропологом В.Тернером, превратила игру со смертью в основ­ное социальное действие. Конечно, этологи нашли аналог такой поведен­ческой стратегии в животном мире: шимпанзе практикуют военные рейды в соседние стада вне каких-либо биологических мотиваций. Но, несмотря на наличие этих неутилитарных вылазок, которые не обусловлены ни по­иском пищи, ни защитой жизни, а единственный смысл которых — уста­новление или распространение господства, известно, что при минимальной опасности шимпанзе тут же отказывается от поведенческой стратегии агрессора. Даже самые жертвенные проявления животных — например, по­ведение самцов буйволов, заключающих при нападении хищников самок и детенышей в кольцо из собственных тел и до смерти держащих оборону, — работают на самосохранение вида.

Комментарии запрещены.