Каждая культурная традиция

Она передает настрой, уникальное чувство жизни общности, подарившей ей существование. Поэтому для отдельного человека она предстает в качестве его духовного слуха, который, ничего не объясняя, задает его общее отношение к действительности и предопреде­ляет его понимание конкретных реалий. Конечно, можно попытаться уста­новить генез этого слуха, прибегая к понятию ценности. Как если бы общ­ность отбирала в качестве образцовых наиболее яркие достижения соб­ственных представителей, которые впоследствии и начинали выступать ориентирами для проживания других людей. Такой ход смысл имеет. Дей­ствительно, общеколлективные представления о наиболее выразительном, изобретательном и правильном (в смысле нашего понятия нравственности, но только в смысле, ведь таковая появится далеко не в начале культурной эволюции) влияют на наш опыт. Вот только критерий первоначального от­бора этих превращающихся в легенды проявлений людей утаивается. Его невозможно свести к сугубо утилитарной пользе, как если бы сообщество запоминало только то, что открывает ему более легкие пути к достижению материального интереса. Ведь, в конечном счете, выясняется, что поистине интересное любой культурной традиции никакого отношения к экономи­ческой выгоде не имеет. Например, явно экономически протестный культ нищеты, развиваемый Франциском Ассизским, сыграл необратимую роль в христианской культуре. А современные европейские ненцы при явлении северного сияния и по сей день откладывают все материально значимые для себя дела на потом, чтобы в бесчисленный раз стать его очевидцами. Сосредоточенность на весомости духовных элементов (и, напротив, малозначимости — экономических, технических) культурной традиции бы­ла характерна для ее первых теорий, которые восходили к работе И. Г. Гердера и проходили через труды И.Г. Фихте, йенских романтиков и школы «немецкой органологии».

Комментарии запрещены.