Потеря себя в обществе

Поэтому равно невозможна как полная или природной среде, так и полная сво­бода от общества или природной среды. В таком случае человек ранней древности, как только произошло отделение разума от природы, начал воспринимать движения окружающей среды за свои, то есть отождеств­ляться с ними, и наоборот — рассматривал проявления собственной душев­ной жизни как явления общей значимости (например, вещие сны). Древ­нейшие предания и эпические произведения свидетельствуют о том, что в сознании древнего человека природное и душевное воспринимались как явления тождественные («природа — это часть меня самого») и точно так же определялись и воспринимались явления общественной жизни, а имен­но, общинное, семейное тело (к примеру, шумерское «SU» одновременно и «тело» и «семья») представлялось носителем тех же самых отправлений, то присущи дикому миру вокруг и неукрощенному «я» внутри себя самого. Одно из самых важных качеств человека Древнего Ближнего Восто­ка — это убеждение в его богосотворенности. Это же представление, в свою очередь, порождает другое представление о богоподобности человека. И хотя человеку Древнего Ближнего Востока уже было знакомо обобщен­ное и отвлеченное понятие «человек вообще, человек как таковой», тем не менее, такой «человек» не до конца свободен от личной определенности и поэтому всегда представлен связанным с различными сообществами лю­дей и сам по себе является единством телесного и душевного. Поэтому для человека Древнего Ближнего Востока преобладающее значение получают «осанка» и «жест», то есть «ликующая телесность». Из всего телесного состава человека особое значение приобрели сердце и кровь как средоточия всей душевной сущности и деятельности человека.

Комментарии запрещены.