Желания человека

Именно на уровне — это открытый поиск. Максима­лизм желания далеко не пронизывающая характеристика человеческой жизни — мы можем и не хотеть не доступных для нас вещей, однако, сам факт желания — это всегда принуждение к изобретательству и открытию новых возможностей действия. Это хорошо описал Аристотель, определяя желание через понятие «способного принимать решения стремления». Со­гласно Аристотелю, в состоянии стремления мы принимаем решение не по поводу его цели с ней дело может обстоять более или менее ясно, а отно­сительно средств ее достижения. Поиск же пути обретения вожделенного объекта, исполнения избранной цели — это всегда процесс самораскрытия человека, расширение границ задействованных им ранее возможностей. Заметим при этом, что культурный мир, к которому принадлежал Аристо­тель — это мир явного блага: для греков классической эпохи вопрос «к чему именно должно стремиться?» непроблематичен, поскольку образцы наилучшей жизни здесь воплощены в людях-легендах — дерзких героях, хитроумных стратегах, мудрых политиках. Однако сам факт ориентации желания на хорошо известные реалии не устраняет из него драгоценный потенциал самосозидания действия, ведь осведомленность о совершенстве не отменяет его труднодостижимости, а значит и требует плодотворных решений относительно стратегии приближения к нему. Христианский мир сделал как минимум неочевидным существенное для Аристотеля и его со­временников наличие однозначных ориентиров человеческих устремле­ний. Состоявшееся в христианстве утверждение отсутствия полного зна­ния относительно действий, с точностью гарантирующих человеку спасе­ние, предопределило безграничность его желания. Вследствие этой куль­турного привнесения наиболее полное предъявление желания стало соот­ветствовать вызову по отношению ко всему известному.

Комментарии запрещены.